inkogniton: (хм...)
-- Яги, ты где? Я умираю, ну где же ты? Ты купила колбасу, Яги?

Сто раз говорила ей как меня зовут. И кивает, соглашается, улыбается (нет, пожалуй не улыбается -- скалится), а потом опять своё Яги. И будто специально подчёркивает ударение на я, протяжное -- яяяяги, знает же, что не переношу ударение на эту треклятую я. На второй слог, даже в твоём дурацком -- на второй, всяко лучше этого ужасного протяжного яяяги. Но не скажу ничего, чего тут говорить, бесполезно. И всегда так жалостно зовёт, будто действительно умирает.

-- Да, Нора, купила, сейчас приду, -- сегодня будет колбаса так колбаса. Не забудешь эту колбасу.

Честно говоря, я никогда не любила своё имя -- Ягут, кто, интересно, так придумал назвать. Что это вообще значит. Помню в школе все девочки бегали с анкетами. Брали общую тетрадку, разрисовывали её красиво и всем давали заполнять, только я не заполняла, спотыкалась на имени. Как зовут, что любишь, о чём мечтаешь, кто из мальчиков в классе больше всего нравится, кто из девочек, какую собаку хочешь. Собаку. Я всегда хотела собаку, сколько себя помню. Но ни у кого не было времени. А потом, когда в музыкалку при консерватории перешла, так стало понятно, что и у меня его нет. Но всё равно хотела. Смешно, правда, кому теперь моя консерватория нужна? Кому вообще всё это нужно. Чтобы Норе попу мыть, никакая консерватория даром не нужна. Я уж и не помню когда в последний раз не то что играла, когда пианино-то видела.

-- Яги, ну где же ты? Ты смерти моей хочешь? Ты хочешь уморить меня голодом? Хочешь, чтобы я сдохла, да?

Второй акт. Сейчас плакать начнёт, потом орать, потом смеяться.
Read more... )
inkogniton: (хм...)
Она сидела в глубоком кресле, натянутая, словно струна. Красивая -- короткие рыжие волосы художественно торчат в разные стороны, большие миндалевидные глаза, делающие её похожей на диковинного зверя, тонкие острые скулы, острый подбородок. Губы -- немного тонкие, конечно, но не портят, скорее подчёркивают всю остальную вылепленность.

-- Лия, расскажите нам свою историю.
-- История, как история, сегодня таким никого не удивить.
-- Да, конечно, сегодня, наверное, это уже практически вошло в норму. Но ведь в своё время -- вы были первым человеком с крыльями. Самой первой. Как это произошло, что случилось?

Лия расслабила руки, положила ладони на широкие подлокотники, сложила огромные изумрудные крылья за спиной, прикрыла глаза. Женщина без возраста.

-- Случайно всё получилось. Понимаете, тогда, в том дремучем веке, всё было странно. Никто ничего не понимал, действовали наугад, никто не мог предугадать результат. Тогда всё только начиналось. Мама была одной из первых рискнувших, -- Лия посмотрела в зал, но из-за света было плохо видно, -- Приглушите свет, если можно, мне хотелось бы видеть кому я рассказываю.

Зал был набит, как говорят, битком, но при этом не доносилось ни звука. Каждый зритель натянулся, словно повторяя её осанку, вытянулись вглядываясь.

-- Маме тогда исполнилось сорок семь. Мама и папа очень любили друг друга, но, знаете как бывает, слишком поздно познакомились, слишком поздно решились, всё слишком поздно. Тогда никто уже не рожал в этом возрасте. Нет, конечно, были какие-то способы, были исключения, но до запуска родильных камер, на самом деле, ничего стоящего не было. Как раз в тот год запустили первые родильные камеры. Это было событие, вы даже не представляете какое. Это сегодня -- стандартная процедура: решили, поехали, полчаса работы, месяц ожидания -- раз плюнуть. А тогда! Тогда никто и представить не мог что это такое и как оно вообще дальше пойдёт.

-- Вы хотите сказать, что тогда это были другие камеры? Они отличались от сегодняшних? И процедура отличалась? -- ведущий усмехнулся, словно сомневаясь, повернулся к залу, призывая отреагировать, по залу пронеслась волна и затихла.
Read more... )
inkogniton: (хм...)
Понятие "хороший подарок" трансформируется со временем. Когда мне было восемь лет я придумала самый лучший на свете подарок маме. Совсем не на день рождения, он у каждой мамы в разные дни, а на восьмое марта. С девочками я не дружила, а затмить мальчиков можно было только проявив недюжинную смекалку. И я проявила. Ранней весной море выплёвывало на песчаный берег мёртвых нерп. Нерпы лежали на побережье словно диковинные валуны, раскрашенные мастером в матовый тёмно-серый цвет (мокрого асфальта, как мне тогда глубокомысленно объяснил Ромка -- его мама была портнихой и он лихо разбирался в персиковых, виноградных и прочих цветах) там и здесь тронутых второй -- серебристой -- краской. Нерпы лежали закрыв глаза, волны набегали на их хвосты и было их ужасно жалко. Поначалу мы пытались их спасать -- пыхтели, тащили их обратно в море, окунали морды в воду и жалобно просили: ну вот же море, ну плыви, уплывай отсюда. В один из разов к нам подошёл мужчина. Он наблюдал за нашими действиями, подошёл, крякнул и засмеялся -- вы чего, дураки что ли, они ж дохлые, чего вы творите? После этого мы перестали пытаться их спасать. Только приходили к ним после уроков и гладили матовые, гладкие туши. И тогда я придумала подарить одну маме. Это должен был быть великолепный подарок. Она должна была ахнуть и даже, наверное, заплакать. Ведь это же не просто так -- это же нерпа! Цвета мокрого асфальта, вся в серебристых крапинках. Нерпы были очень тяжёлые. Мы выбрали самую маленькую и потащили. Нас было четверо, нерпа была небольшая, идти было всего пару километров, но вверх. Мы останавливались, аккуратно укладывали нерпу на тротуар, отдыхали и, сопя и пыхтя, шли дальше. Они мне все завидовали -- только я додумалась до такого прекрасного подарка. Мы дотащили нерпу до подъезда, погрузили её в лифт, занесли в дом и положили в ванну. Мои верные рыцари разбрелись по домам, взяв с меня обещание позвонить как только мама смахнёт первую умилительно-благодарную слезу. Мама вернулась с работы уставшая, разулась и побрела мыть руки. Я стояла в коридоре, ожидая как она будет восхищаться, как выбежит ко мне из ванной, как будет целовать и говорить, что я исполнила её самое заветное желание. В том, что оно самое заветное, я не сомневалась ни секунды -- кому не хочется собственную нерпу! Мама вышла из ванной по стеночке. Она заметно побелела, прикрывала рот рукой и всё говорила мне не заходить туда. Стоит отдать ей должное -- она не кричала.
Read more... )
inkogniton: (хм...)
Это очень сложный для меня текст. Он писался мучительно, он требовал быть написанным, несмотря на моё яростное сопротивление.


Уже много лет я читаю дневники мёртвых людей. Я пытаюсь читать между строк, пытаюсь понять, пытаюсь увидеть -- как это всё происходило. Если бы мне кто-нибудь сказал, что я буду таким заниматься, я бы рассмеялся, честное слово. Глупо как-то получилось. Я думал, поначалу, что это из-за неё. Почему-то из всего спектра эмоций, была только злость. Животная, грубая. Хотелось материться, плеваться, обвинять. Но, наверное, больше всего хотелось понять за что. Нет, я понимаю сегодня, что это не за что, это не назло мне, это так сложилось. Просто жизнь такая. Я наблюдал за тем, как она меняется -- день за днём, минута за минутой, она всё время менялась. Сначала я перестал её узнавать, будто ушла и не вернётся. Сидела, уткнувшись в компьютер, и всё писала, писала. Даже не плакала, кажется. Обсуждала с этими, совершенно чужими людьми, самое важное -- то, что должна была говорить мне. Как жить дальше, что теперь? Что лично мне делать? Ничего, -- пожимала плечами, -- ничего тебе не делать, жить тебе, хорошо жить. И опять отворачивалась, уходила в зыбкую виртуальную реальность, в которой она совсем другая: красивая, здоровая, сильная. Потом начала возвращаться -- понемногу, шаг за шагом. Начала плакать. Страшно признаваться, но когда она в первый раз расплакалась, я обрадовался. Я мог что-то делать -- хотя бы гладить, утешать. Учитывая, что больше я всё равно ничего не мог, мне было очень важно быть хоть как-то полезным. День за днём, неделя за неделей -- она тихо уходила, а я мог только сидеть и говорить. Говорил какие-то глупости, торопился.
Read more... )
inkogniton: (хм...)
Уже с самого утра не проходило ощущение, что это последний день. Немного грустно -- даже гулять было немного грустно. Мы собрались и поехали смотреть ещё один район Тэджона. Обычный жилой район, в котором сохранились дома четырнадцатого--семнадцатого веков. Когда-то этот район был чем-то вроде места для проведения конференций. Туда съезжались исследователи, учёные и делились работами, учились друг у друга, грызли гранит. Несколько домов сохранилось -- некоторые побогаче, другие победнее. Мы подошли к первому из них -- издалека видны крыши с характерной черепицей, виден забор, видно несколько домиков поменьше во дворе. Мы подошли, надеясь зайти внутрь и посмотреть, но ворота оказались закрыты и сквозь щель я увидела что во дворе сушится чьё-то бельё. Обычное бельё двадцать первого века.

-- Представляешь, -- востоженно зашептала я, -- там кто-то живёт, стирает бельё, готовит дольсотбап
-- И держит ворота закрытыми, -- мрачно продолжил Ыкл, -- чего ты радуешься, это значит, что посмотреть дом не получится. Скажи спасибо, что крыши видно.

Мы походили немного вокруг и пошли дальше.

Следующим пунктом была беседка -- тоже, к сожалению, закрытая. Но хорошо было видно богатейшую резную расписную крышу. Рядом с беседкой пояснение. Жила-была девушка, которая была замужем за парнем. Когда ей было двадцать два года, парень умер (не помню почему и как). Её родители хотели выдать её замуж опять, но она отказалась. Ушла с четырёхлетним сыном к любимым свёкрам. Свёкры жили сотни километров оттуда. Они шли то ли месяц, то ли даже несколько месяцев. Она вырастила сына и сын стал одним из знаменитых учёных. Эта беседка в её честь. Насколько мы поняли, от неё осталась только вот эта крыша.

Мы погуляли немного в парке вокруг и пошли дальше. Следующий дом -- самый главный в этом районе. Большой парк вокруг, на входе в парк огромная расписная резная беседка прямо на берегу пруда. Пруд застелен фиолетовыми лотосами. Мы сели в беседку и я поняла, что могу так сидеть, кажется, целую вечность. Но у нас не было вечности и посему мы пошли дальше -- смотреть дом.
Read more... )
inkogniton: (хм...)
-- Ты знаешь куда мы сегодня поедем? -- Ыкл уже ушёл и я заговорщически смотрела на чадо, -- Мы поедем в зоопарк!
-- А папа сказал, что это далеко и что мы не успеем, -- подозрительно посмотрела чадо.
-- Вот он и не успеет, а мы -- успеем. Собирайся давай!

Следует отметить, что давно мы не собирались так быстро. Ехать действительно далеко -- на двух автобусах, почти час. Такси мы отмели -- будем по дороге смотреть город.

Насколько я сумела понять из прочитанной информации, когда-то здесь был отдельно зоопарк, отдельно парк с аттракционами и отдельно какие-то симпатичные сады. Некоторое время назад кто-то предложил объединить это всё в один огромный парк. Парк называется О!ворлд -- большая территория, на которой: зоопарк, аттракционы, большой цветочный сад и небольшое, отгороженное от всего остального, сафари -- туда возят на парковом автобусе. Я только видела картинки и не знала что из этого мы успеем, насколько велик парк, что там и почему -- решила, что будем ориентироваться на месте. Снова шёл дождь. Мы выяснили заранее что открыто. Аттракционы оказались закрыты, а зоопарк, сафари и сад -- открыты. Мы решили начать с зоопарка и посмотреть останется ли хоть немного времени на что-нибудь ещё. Забегая вперёд -- мы гуляли два с половиной часа и успели обойти только зоопарк и небольшой сад скульптур. Как оказалось, там можно легко провести целый день не проходя одно и то же место два раза. Особенно, когда работают аттракционы.

Мы купили билеты и вошли. Сразу на входе огромный фонтан и симпатичная клумба. Прямо на нас грустно смотрят, выключенные из-за дождя, качели и карусели -- лошадки, с вплетёнными в гриву разноцветными лентами, слоники, собачки, колесо, не перечислишь. Вбок и наверх уходит дорожка -- нам туда, в зоопарк.

Я очень люблю красивые зоопарки. К сожалению, редко в них хожу. Этот зоопарк чудесный. Я не упомню всех животных, которых мы там видели, расскажу только о том, что сильнее всего запомнилось. Первый же встреченный нами зверь -- огромный, блестящий чёрный тюлень. Огромный бассейн, ограждённый стеклом. Валуны с другой стороны бассейна, дорожка. Мы стояли и пытались понять кто же там живёт, как вдруг из воды показалась огромная лоснящаяся чёрная туша. Тюлень вскарабкался на валун, осмотрелся и, кажется, заснул. В воде мы заметили небольшого дельфина, он выпрыгнул, помахал и снова уплыл. Судя по табличке, там ещё пингвины, но их мы не видели -- может им не нравится дождь.
Read more... )
inkogniton: (хм...)
-- Куда нам завтра пойти? -- умоляюще посмотрела я, -- ты же генератор идей, сгенерируй что-нибудь!

Он сгенерировал. Идея лежала на поверхности -- рынок живой рыбы и овощей.

-- Тут совсем недалеко, километра два -- как раз за час дойдёте. Погуляете там, посмотрите, там ещё рядом музей и стадион. Посмотрите что успеете.

Мы отправили его на лекцию, а сами пошли. Пройдя приблизительно километр строго по инструкции я уже было начала волноваться, как увидела табличку -- стадион, направо, три километра. Да, -- подумала я, расстояние вещь действительно относительная. Меня переполняет материнская и общая гордость -- мы прошли эти почти четыре километра чуть меньше, чем за час. Вот слева стадион, его видно издалека. Почему-то все стадионы на свете выглядят одинаково не только внутри, но и снаружи -- мне всегда кажется, что строители забыли убрать леса и стоит что-то бестолковое из балок и непонятных конструкций. Вот-вот кто-нибудь придёт и закончит этот проект.

Рынок нашли быстро -- прямо напротив. Сразу как вошли, я поняла -- действительно рыбный рынок. Запахом рыбы было пропитано всё -- от пола до потолка. Мы не спеша шли от торговца к торговцу. Именно в этот момент я поняла, что этот рынок, для нас обеих, лучше любого зоопарка.

-- Мама, мама, посмотри! -- чадо восторженно указывала на аквариум. В аквариуме неторопливо и важно ходили огромные крабы. Растопырили клешни, старательно всплывали на самый верх и цеплялись за кромку. Оттого кромка выглядела словно стойка с диковинными украшениями -- крупные перламутрово-оранжевые когти по всей кромке. Один отпихивал другого, пробирался к кромке, цеплялся перламутровым когтем и гордо повисал. Мы смотрели на крабов, торговец смотрел на нас. Вдруг ловко выхватил краба из аквариума, показал-спросил: хочешь погладить? Чадо отшатнулась, спряталась -- мама, он меня сейчас схватит!

В соседнем аквариуме мирно лежала камбала. Рыб было много, покрывали дно в два слоя, теснились, но не шевелились. Лишь изредка какая-нибудь поднималась, хватала еду и лениво пикировала назад, падала плашмя на дно и, кажется, вздыхала.
Read more... )
inkogniton: (хм...)
Я каждый раз пытаюсь придумать куда же мы пойдём утром гулять. В этот раз я решила, что мы пойдём в тэджонский аналог сеульского района Мьёндонг. На картинках весёлые люди, уличные торговцы, свет, лампочки -- красота. Там много маленьких улочек, но главной аттракцией является большая крыша над одной из улочек. Рядом с этой крышей висит большой электронный экран, его включают, и по всей крыше начинают летать бабочки. Зрелище, должно быть, невероятное. Мы собрались и поехали -- ехать на автобусе целых семнадцать остановок.

-- Мама, а где мы будем обедать? -- чадо, как обычно, невероятно практична.
-- Прямо там, -- ответила я, вспоминая Мьёндонг, -- там на улице торговцы. Мы купим у них еду и будем есть прямо на улице.
-- Мама, а им надо платить? -- это тоже, несомненно, очень важный момент.
-- Да, конечно -- мы у них покупаем, а значит -- платим.
-- Значит у них, как в магазине, касса? -- чадо никогда не видела уличных торговцев едой.
-- Нет, у них нет кассы. Они кладут деньги прямо в карман фартука. Или в специальную сумку.

Идея купить что-то у кого-то, кто положит деньги прямо в карман, показалась чаду настолько увлекательной, что единственное, что её действительно интересовало -- это найти торговца, купить, заплатить, посмотреть как положит в карман.

Но, как назло, шёл дождь. Лавки с плитами печально стояли сами по себе, накрытые кусками клеёнки, людей было не много, а бабочки, как оказалось, летают только вечерами -- да и то, только в хорошую погоду. Полное фиаско.

-- Ну мама, ну где торговцы, я хочу есть так, чтобы деньги положили в фартук!

Мы шли и шли и искали торговцев. Пока мы их искали, вышли на большой мост с видом на речку. Мосты чадо любит даже больше, чем (пока абстрактных) торговцев. Мы побегали по мосту, заметили вдали ещё один мост, побегали по нему тоже. Постояли, посмотрели на речку. Пока мы смотрели на речку, я всё вспоминала картину, открывшуюся мне на вчерашнем просмотре речки: прямо перед нами возвышалась церковь, на ней огромный строгий крест, слева от неё на каком-то куполе ярко горела пятиконечная звезда, а справа, на какой-то стене ярко светилась свастика. Слияние всего на свете, подумалось мне тогда.
Read more... )
inkogniton: (хм...)
Это, наконец, должен был быть день, когда и я попаду на доклад. Но мы обсудили вечером, поняли, что никак, совершенно никак. Более того, мы поняли, что я вообще, скорее всего, ни на один доклад не попаду. Поэтому я решила, что раз так -- у меня отпуск. Хотя бы частичный.

Позавтракав, я и чадо неторопливо собрались и пошли гулять. Никаких планов у нас не было, просто решили бродить по всем улицам подряд, заходить в разные уголки, смотреть на ресторанчики и тренироваться (мне, не чаду) в чтении вывесок. Мы свернули с главной дороги, пошли по узким извивающимся улочкам куда глаза глядят, сохраняя лишь общее направление вперёд. Одна из вещей, которая мне здесь не нравится и удивляет, это редкие тротуары. Ни на одной из небольших улочек тротуаров нет вообще. Просто идёшь по дороге и отодвигаешься к стене, когда кто-то едет. На больших улицах тротуары есть, но по ним резво ездят мотороллеры -- туда-сюда, и паркуются машины (целиком вскарабкиваясь и даже протискиваясь немного вглубь). Так что, тротуары здесь понятие относительное.
Read more... )
inkogniton: (хм...)
Я пошла дальше. Следующим пунктом программы был район Мьёндонг -- похожий на Инасдонг, только больше и веселее. По дороге я хотела осмотреть всё, что можно. Прямо напротив дворца, на островке между тротуарами, огромная статуя короля Седжона Великого. Это очень важный в корейской истории король -- именно он придумал корейскую письменность и во многом улучшил жизнь своих подданных. Золотая огромная статуя -- на троне сидит приятный мужчина, улыбается и машет. Он так приветливо машет, что я помахала в ответ. Перед статуей табличка с цитатой: "Корейские слова тяжело выразить китайскими иероглифами, поэтому простым людям сложно себя выразить. Я дарю своему народу 28 простых букв." Они действительно простые и легко запоминаются. Под статуей большой подземный музей, посвящённый ему же. Я зашла ненадолго, но, во-первых, было мало времени, а во-вторых, там почти всё было по-корейски. Два высказывания всё же, я запомнила, как могла

Бедным холостякам тяжело жениться, тяжело себя представить в выгодном свете. Им надо помочь -- дать немного риса и живности, чтобы было что предложить невесте.

Бедных стариков тоже надо уважать и пускать на банкеты в честь пожилых, устраиваемые городами. Старость у всех одна -- не нам судить кого из них следует уважать больше, так как следует уважать всех.

Вот такой вот король, снискавший повсеместную народную любовь. Я пошла дальше, любуясь окрестностями и всё ещё немного оглядываясь на дворец. Посреди небоскрёбов, вдруг, национальная деревянная беседка. И сразу спокойно -- не знаю почему. Но сразу понимаешь, что в этом городе свой дух -- не перепутаешь.
Read more... )
inkogniton: (хм...)
Мне было сказано идти вдоль каменной стены, пока не увижу вход. Я шла и шла, и мне казалось, что я иду совсем не туда. Вдруг увидела стоящего полицейского

-- Я ищу дворец, -- улыбнулась я, понимая насколько глупо выгляжу.

Но выглядела я ещё глупее, чем я думала, так как полицейский показал проход в метре от меня и сказал -- проходи, вот здесь! Потом я уже поняла, что вошла через боковой вход. Поэтому я буду описывать как и что я видела, а в конце уже поправлюсь и скажу как оно на самом деле. Я вошла, некоторое время шла по широкой гравийной дорожке, спустилась по ступенькам, прошла через проход и оказалась перед воротами дивной красоты. Прямоугольный двор и высокие ворота с богатейшей расписной резной национальной крышей. Я стояла под ними и думала -- никто не сможет описать это ощущение по картинкам. Посмотри ты хоть тысячу фотографий, хоть сколько увеличенных, всё равно невозможно описать вот это ощущение -- когда стоишь внутри этой громады, когда уже болит шея, а всё равно не можешь остановиться и всё смотришь и смотришь на этот потолок, когда видишь трещинки на балках, когда, кажется, чувствуешь запах этой краски, когда снаружи удушающая жара, а под этой крышей прохладно, будто включили кондиционер. И не хочется уходить. И стоишь там, стоишь и никак не понимаешь -- как вот это может быть творением рук человеческих.

Пройдя ворота, попадаешь в ещё один прямоугольный двор. По бокам проходы под крышами. Крыши внахлёст одна на другую и создаётся ощущение лесенки. Каждая чуть выше предыдущей. И ещё одни ворота -- повыше первых. И опять -- невероятная громада, неописуемый восторг. Несмотря на большое количество людей, очень тихо. Только ветер и какое-то потрясающее ощущение покоя. Проходишь вторые ворота и выходишь к дворцу. И ворота, и дворец -- пагоды. Каждый с двумя крышами. И опять: сцепленные проходы по бокам, крыши внахлёст -- расписные, резные, богатые. Деревянные окна -- мелко прорезанные квадратики по всему окну дают ветру возможность просочиться, но охраняют от солнца. В росписях преобладают красный и зелёные цвета.
Read more... )
inkogniton: (хм...)
-- Послезавтра воскресенье! -- торжественно начал Ыкл.
-- Я знаю. И что? -- я настороженно посмотрела, пытаясь понять к чему это всё.
-- А то! Вот смотри -- ты хотела ходить на доклады: не получилось, хотела поработать -- тоже плохо получается. Получается, что ты всё время в роли няньки. Но даже у рабов в Америке был выходной. Впрочем, может именно у них его и не было, но поэтому они и взбунтовались. А мы не хотим, чтобы ты взбунтовалась. Понимаешь?

Я чуть не пустила слезу умиления, но вовремя опомнилась. Это вот всё к чему? Ничего не понимаю. Так и сказала.

-- Эх ты, не понимаешь. Мы тебе даём выходной! -- он торжественно подтянулся, -- Отпускаем тебя в Сеул! Мы всё равно все вместе туда поехать не сможем, а ты же любишь большие города, к тому же, не поедешь, потом жалеть будешь. Сразу, конечно, не скажешь, а вот потом, когда-нибудь, вот так посмотришь и -- а я тогда так хотела в Сеул! Я же тебя знаю.

Сеул. Конечно, я хочу в Сеул. Но я же не готова совсем -- я не знаю куда туда ехать, где гулять, что смотреть.

-- У тебя есть суббота, чтобы подготовиться, -- нет, он, всё-таки, слишком хорошо меня знает.

Три часа поисков, чтения, выписывание, зачёркивание. План составлен. Хороший план. Всё -- в воскресенье в Сеул. Вот позавтракаем и сразу уеду.

-- А вы что делать будете? -- я встревожилась, что они тут будут делать что-то интересное, а я всё пропущу.
-- Секрет! Что будем, то и делать, вот так.

Жгуче захотелось обидеться, но невозможно одновременно обижаться и составлять план на восьмичасовую прогулку. Желание составить план перевесило.

Я наметила небольшой пятачок одного из центров Сеула. Два шумных района с уличными торговцами, дворец, ещё один дворец, пара статуй, какие-то ворота и ещё немного, что успею -- так, по мелочи.
Read more... )
inkogniton: (хм...)
-- Сегодня мы едем в музей Будды! -- оторвался от компьютера Ыкл, -- Это совсем рядом, я всё записал, на автобусе всего пять остановок, -- он восторженно махал в воздухе листиком из блокнота, -- Ну, что смотрите? Собирайтесь, собирайтесь!

По дороге мы обсудили, что, теоретически, можно было бы пойти пешком, но на автобусе интересней. К тому же, ужасно жарко. У меня перед глазами мелькали фотографии музея, которые он мне показал перед выходом, и я шла на остановку особенно резво -- вся в предвкушении. Проехали пять остановок, оглянулись. Что-то не то. Подбежали к водителю, ткнули под нос листик.

-- Он сказал, что мы проехали. Надо вернуться одну остановку назад. Это рядом. И от неё сразу налево и всё.

Мы повернули налево. Шли и шли, а музей всё не показывался. Я остановилась рядом с женщиной, внимательно перебирающей блузки на уличной стойке

-- Женщина, выбирающая одежду, -- наставительно объясняла я, -- как правило, расслаблена и благодушна. Можно ловить и спрашивать что угодно!

Женщина улыбнулась, посмотрела на листик и указала -- вот, прямо здесь, налево и всё! Через пару минут мы действительно пришли к зданию, на котором значилось то же, что и на листике. Но никакого музея в округе -- сплошные офисы. Мы вошли и сразу наткнулись на стойку (напоминающую гостиничную). За стойкой, в комнате, три дамы за компьютерами.

-- Нам музей Будды, -- взмолились мы, -- Где он?

Дамы выдвинули вперёд самую молодую представительницу -- лет двадцати -- говорящую (как может) по-английски.

-- Что вы ищете? -- участливо обратилась она к нам.
-- Музей Будды! -- хором ответили мы.
-- Что?!

Десять минут жестов, английского и корейского -- ура, нас поняли. Девочка погрузилась в компьютер и вынырнула оттуда через пару минут

-- Вы на машине?
-- Нет, -- переглянулись мы. Зачем машина, какая машина, это же здесь -- в двух шагах, разве нет?
-- Тогда нужно такси, -- снова посмотрела в компьютер, перевела взгляд на нас, -- Давайте ваш листик.

Она аккуратно переписала на листик адрес и точное названия музея.

-- Покажете это таксисту, хорошо? -- улыбнулась она опять, теперь победно.
-- Большое спасибо, -- мы улыбались, кланялись и отходили задами к дверям.
-- Куда вы? Стойте! -- мы остановились, -- Садитесь здесь, -- она указала на стол с четырьмя стульями посреди холла, -- подождите здесь. Мы сейчас закажем такси. Жарко же на улице!

Мы поблагодарили, выдохнули и сели. Дамы куда-то звонили, с кем-то говорили, что-то обсуждали. Через пару минут девочка вышла к нам

-- Пошли, -- скомандовала она и махнула рукой.
Read more... )
inkogniton: (хм...)
Ыкл уехал, а мы всё проспали и пошли на завтрак позднее обычного. Я люблю наблюдать за людьми. Мне всегда неудобно (вдруг заметят), но я не могу остановиться -- люди и их поведение меня завораживают и приводят в неизменный восторг. За соседним столиком сидела пара. Вернее, они туда пришли, когда мы уже завтракали. Он -- симпатичный, но, с моей точки зрения, ничем особенно не примечательный. Она -- лет от двадцати до тридцати пяти. По виду -- корейцы. Дивной красоты девушка -- тонкие, очень чёткие, черты лица, высокая, стройная. Царственная осанка -- не идёт, плывёт. Натянута словно струна. Прямая, плывущая. Настолько натянута, что даже под широкой рубашкой проступает тонкая талия. Она села на стул -- села так, что тело оставалось неизменно натянуто прямым. Опустила себя на стул, повернула ноги под стол и посмотрела на стоящие перед ней пиалы с едой. Начала с салата. Подняла пиалу с салатом на уровень груди (сразу показались ключицы -- божественные ключицы, о которых мечтают все женщины в любом возрасте), воткнула вилку в салатный лист, аккуратно поднесла ко рту -- откусила, поставила пиалу на стол -- прожевала, проглотила, подняла пиалу ещё раз. По очереди она вкушала еду из разных пиал. Опустила ложку в одну, что-то набрала, донесла до рта, аккуратно положила в рот. Не наклоняясь, не меняя положение натянутой струны.

Встала, пошла за добавкой. Встала, не наклоняя головы, только всё туловище чуть вперёд -- натянутая струна. Захотелось выпрямиться и тоже сидеть идеально прямо. Я восхищённо смотрела и всё пыталась тянуть спину, заводить чуть скрещённые ноги под стул -- чтобы не по-плебейски нога на ногу. Она проплыла мимо, заметила мой взгляд, попыталась посмотреть вбок -- на меня. Ойкнула, скривилась и схватилась за шею. Продолжила смотреть прямо. Дошла до столика, развернулась, аккуратно, не наклоняя туловища и головы -- села. Царица с простреленной шеей, подумалось мне. Я любовалась тем, как она ловко ест из десяти пиал разные яства. Ловко орудует то ложкой, то вилкой, то палочками. Не наклоняя ни головы, ни тела. И добрый с хитрецой взгляд.

Как тут не смотреть?

Мы закончили завтракать и пошли гулять -- на тот берег, через мост. Совершенно пустые улицы -- мы не встретили ни одной живой души за полтора часа. Случайно забрели на жилые улицы -- дома в корейском национальном стиле, с фирменными крышами. Понимаешь, что это антураж только тогда, когда видишь, что черепица -- вовсе не черепица, а железная имитация. Ну и ладно, издалека всё равно очень красиво.
Read more... )
inkogniton: (хм...)
Позавтракав, я, как всегда, взяла большую ароматную чашку кофе, оставила в столовой чадо и Ыкла, и пошла на улицу курить. Я отхожу немного от входа, сажусь на скамейку, ставлю чашку рядом и с удовольствием закуриваю первую, утреннюю, сигарету. Попутно смотрю на прохожих, думаю разные думы и просыпаюсь.

-- Откуда ты? Страна? -- голос раздался откуда-то сбоку, я вздрогнула и повернулась. Рядом со мной стоял молодой человек -- явно кореец. Лет тридцати или около, очки на пол-лица, улыбается так, будто встретил самого родного друга.
-- Я из Израиля, -- улыбнулась я в ответ.
-- О, Израиль! -- он мечтательно закатил глаза и цокнул языком. Я заметила, что здесь очень любят Израиль -- всегда мечтательно закатывают глаза, будто вспоминают что-то невиданное, но прекрасное. -- Литтл инглиш, -- расстроенно сообщил мне он.
-- Литтл кореан, -- к сожалению, совсем литтл, подумалось мне. Мне думалось, что он большой литтл, а оказалось, что совсем маленький.
-- Я отсюда, -- он широко развёл руки в стороны, -- это мой дом, это всё -- мой дом. Как тебе Корея? -- он улыбался и выжидательно смотрел.
-- Мне очень нравится, очень! -- я сказала это так быстро, что он рассмеялся.
-- А Тэджон? Тэджон -- хорошо, очень хорошо! -- он потряс кулаками в воздухе.
-- Тэджон красивый, очень, -- я согласна, чего спорить.
-- Люди? Красивые? Хорошие? -- он пытался, как мог, взять у меня короткое интервью на тему как тебе у нас нравится. К сожалению, и мои, и его инструменты коммуникации скудны и жалки. Но я старалась.
-- Люди замечательные, -- мечтательно-дурацки улыбнулась я, вспоминая, что думала именно о том, какие же здесь красивые и спокойные люди. -- Очень красивые.
-- Это хорошо, -- он затянулся, огляделся, будто пытаясь понять, что же ещё он мне может поведать, -- Тут самые лучшие спа -- ты знаешь? Весь Ёнгсан -- это лучшие спа. А Израиль?
-- Что Израиль? -- встрепенулась я. Я не знаю где у нас спа.
-- Израиль, люди, хорошо? -- он улыбался и кланялся.
-- Да -- в Израиле очень хорошие люди, -- я хотела добавить, что только суеты больше и разговаривают громче, но это мне показалось слишком длинным и сложным. Я промолчала. Продолжила улыбаться.
-- Я, -- он похлопал себя по груди, -- Кимъянуон. Ты?
-- Меня зовут Мира, -- гордо улыбаясь, я продемонстрировала своё знание корейского.
-- О! -- восторженно посмотрел он на меня -- Кореан! -- наклонился, показал ладонью невысоко от земли -- такой литтл?
-- Что ты, ещё меньше! -- я почти дотронулась ладонью асфальта и подумала, что если бы лучше учила, была бы сейчас говорящая -- хотя бы, как обезьяна. А то, право слово, как корова. Нет, даже корова более разговорчивая. Как сом -- плаваю по дну и молчу. Я докурила сигарету и собралась возвращаться.
-- Хорошего тебе дня! И спа -- спа! О, Израиль, -- он снова мечтательно закатил глаза и протянул мне руку.
Read more... )
inkogniton: (хм...)
Сбоку от дорожки ещё один небольшой храм. На него хорошо смотреть прямо с дорожки -- стоишь высоко и сам храм, сад и шестиэтажная пагода в центре пруда в саду -- как на ладони. На крыше храма висит колокольчик -- на языке колокольчика свастика. Очень много изображений свастики -- везде. Перила у дорожки отделаны многослойной черепицей и напоминают края крыш. Все крыши, в том числе в том храме, о котором рассказывала -- с богатыми росписями, многослойной черепицей и сами по себе многослойные -- богаче, чем крыша беседки. Заходить туда нельзя -- даже в сад. Никто об этом не говорит, никаких заграждений нет, но это, почему-то, очевидно. Все проходят мимо, останавливаются, чтобы полюбоваться, и идут дальше -- к главному храму.

Рядом с этим храмом ещё один. Богаче двух предыдущих. К главному входу ведёт длинная лестница, вход открыт и даже с дороги виден огромный золотой Будда на постаменте в центре. Мы хотели подняться по лестнице, но вдруг, точно из воздуха, появилась монахиня и активно замахала рукой, показывая, что нельзя. У этого храма черепица на крыше зелёная, в отличие от двух предыдущих, у которых -- чёрная. По бокам пристройки -- видимо, жилые помещения для служительниц. На всех храмах надписи на корейском и китайском. В центре, под крышей -- золотые китайские иероглифы, сбоку -- корейские буквы.

Как объясняла нам учительница корейского, корейский алфавит -- относительно недавнее изобретение. Один из императоров решил, что для того, чтобы государство развивалось, необходима всеобщая грамотность. Поскольку китайские иероглифы очень сложные, читать умел небольшой процент населения. Он придумал алфавит -- очень простой. Его легко выучить и легко читать слова, даже если не знаешь что они обозначают (в отличие, к примеру, от иврита). Китайские иероглифы здесь всё равно встречаются везде. Более того, наиболее образованными всё равно считаются те, которые, кроме корейского алфавита, знают и китайские иероглифы. Влияние китайского здесь очень чувствуется. К примеру, счёт -- по-корейски можно досчитать только до девяносто девяти. Начиная со ста, только китайский счёт. Деньги, этажи, страницы, уроки, даты -- считаются только по-китайски. Но самое удивительное это время -- час всегда говорится по-корейски, а минута по-китайски. Поэтому китайские надписи на храмах нисколько не удивляют.
Read more... )
inkogniton: (хм...)
-- Завтра нам надо очень рано встать, быстро позавтракать -- слышите, вы обе? Быстро позавтракать и не копаться. Завтра мы поедем в храм, -- Ыкл грозно вращал глазами.
-- В каком смысле в храм? -- удивилась я, -- В какой такой храм?
-- В какой, в какой -- в самый настоящий -- буддийский. Где и когда ты ещё увидишь настоящий буддийский храм седьмого (или девятого) века? Ты чего на меня смотришь?
-- Я не смотрю, -- я отхлебнула макколи, -- я информацию перевариваю. В смысле я смотрю, но не тем тоном, про который ты думаешь. Я хорошо смотрю. Буддийский храм, говоришь? Поехали, конечно. Встанем, вкусим завтрак и поедем сразу. А где это вообще?
-- Это на горе Керёнсан. Гора Керёнсан считается священной горой. Там самое большое количество ци во всей Южной Корее.
-- Чего там самое большое? -- я поперхнулась.
-- Откуда я знаю -- написано ци. Энергия такая. Что-то священное, видимо. И вот этого самого ци там больше всего в Южной Корее. А ещё там храм. Буддийский. Седьмого или девятого века.
-- А как мы туда поедем? Где это вообще? -- макколи, конечно, заполняет благодушием, но не добавляет понимания непонятного.
-- Очень просто поедем -- на автобусе. Это рядом -- минут сорок ехать всего. Заодно посмотрим окрестности.

Встали мы без будильника -- в семь утра. Сама мысль о поездке в храм была настолько необычной, что мы проснулись, посмотрели друг на друга -- ну что, побежали? И мы побежали.
Read more... )
inkogniton: (хм...)
Утром мы отправились на прогулку. Пока Ыкл там читает лекции, мы осматриваем окрестности. Отправились сразу на другой берег -- попрыгали по камушкам через речку, перешли большой зелёный мост (мама, это очень важно, что он зелёный -- было бы плохо, если бы он был не зелёным). Перейдя мост, мы немедленно вышли к школе. В этот момент, видимо, у школьников была перемена и они весёлой стайкой резвились на площадке. Дети постарше -- в оранжевых футболках, помладше -- в голубых. Вообще, голубой цвет необычайно популярен в Корее.

Мы гуляли по улицам, читали вывески и улыбались прохожим. Корейцы необычайно приветливы и благодушны. Нет, пожив в Америке, я не удивляюсь дежурным улыбкам и вопросам из серии "как дела" на улице, но здесь они не совсем дежурные. Прохожие улыбаются, приветствуют лёгким кивком головы и всячески стараются показать уважение. В Корее вообще уважение стоит на первом месте. Много всего связано именно с тем, что является уважительным, а что нет. К примеру, как я уже упоминала, давать что-либо надо обязательно правой рукой, а если совсем уважительно, то придерживать правую руку ещё и левой -- где-то за локоть или чуть ниже. Чадо производит фурор. Такого фурора я не ожидала. Все прохожие оборачиваются, бросают "красавица", машут рукой, приветственно улыбаются и, уже пройдя мимо, оборачиваются и что-то говорят.

Изображения свастики встречаются то здесь, то там, и именно, когда встречаешь их, понимаешь -- это совсем другая культура, с другими войнами, другой символикой, другой нутряной памятью. Для них -- это символ спокойствия, медитации и благоденствия (сегодня мы ездили в храм, напишу об этом в следующий раз -- там понимаешь это всё особенно отчётливо).

Мы гуляли по улицам, заглядывали в магазинчики, любовались какими-то экзотическими фруктами, овощами, грибами, травами и ещё чем-то съестным, но не опознаваемым. В Корее еда занимает почётное место. Это понятно не только из ритуала самой трапезы, но и, к примеру, из того, что глагол "есть" имеет свою отдельную уважительную форму. Я могу сказать "пойдём есть" своему другу, употребив обычный глагол, но если мне понадобится предложить это кому-то старшему (по возрасту, по званию, по чину) -- я должна буду употребить совсем другой глагол -- уважительный.
Read more... )
inkogniton: (хм...)
Позавтракав и отправив Ыкла на его доклад, мы пошли гулять по Тэджону. Мой план был идти куда глаза глядят (мои глаза глядели куда-то налево от гостиницы, а потом всё время прямо, иначе в жизни не вернёмся), однако оказалось, что наши с чадом планы немного разошлись. Прямо у дороги дивная беседка. На беседке надпись по-корейски, которую я пыталась одолеть минуту -- ты дырым, что ж это такое? Пока не заметила мелким шрифтом сбоку: to dream. Вообще, читать английские слова в корейской транскрипции, это не для слабонервных. Мы заглянули в беседку -- не проходить же мимо беседки-мечты. Беседка оказалась огромной -- внутри три уровня скамеек, по центру пустая площадка, справа возвышение, напоминающее сцену. По потолку летают жар-птицы, распускаются цветы и свисает нечто, напоминающее перевёрнутые канделябры.

Теперь я точно знаю что и кто нужен для того, чтобы наладить отношения с местными жителями легко и без напряжения, не зная языка, за минимальный срок. Для этого понадобятся: девочка четырёх лет -- одна штука, мальчик шести лет -- одна штука, мальчик четырёх лет -- одна штука, мяч -- две штуки. Мальчики мирно играли в мячи, когда вдруг в беседке появились мы. Чадо следила за мячом, точно кот за клубком. В какой-то момент мяч прокатился прямо около, чадо молниеносно прыгнула к нему и отточенным ударом носком отправила мяч за пределы поля. Мяч оказался на сцене, рядом с ним оказались мальчики, через мгновение их нагнала чадо. Молча оттолкнула, забрала мяч, сказала -- ну, подожди же, я на минуту, -- и отправила мяч в свободный полёт в сторону скамеек.

Уже через пять минут они были друзьями. Те что-то объясняли ей по-корейски, чадо громко отвечала по-русски (пыталась узнать у них, не говорят ли они на иврите, расстроилась -- мама, они и иврит не знают; попыталась английский, разочаровалась -- мама, они вообще ничего, кроме корейского, не знают) и повторила пять раз намертво выученную фразу: как тебя зовут? (мама, что он мне отвечает -- что это за имя?)
Read more... )
inkogniton: (хм...)
-- Вы угробите себя и ребёнка! Вы-то, чёрт с ним, а ребёнок -- подумайте же о ребёнке!

Это кричали нам все родители -- все четыре родителя. Взрослых, умных, рассудительных, пытающихся уговорить глупых и упрямых, не нюхавших, не ведавших, не видавших, не знающих. На нас сыпались звонки, письма, опять звонки, опять письма, сообщения в чате и прочее.

-- В Корее бушует МЕРС -- вы вообще понимаете, что вы делаете? Вам там в масках надо будет ходить и вообще нельзя будет из дома выйти. Там у них карантин вообще -- никого на улицу не выпускают, никого в страну не впускают, а тех, кто прокрался, не выпускают! Вы отдаёте себе отчёт в том, что вы собираетесь делать?

Мы отбивались как могли. Мы приводили доводы (на наш взгляд, разумные и невероятно логичные)

-- Мы же не угробили до сих пор, а ведь столько возможностей уже было. И когда плавать учили (помните -- кричали, что утопим), и когда в лес ходили (помните -- кричали про клещевой боррелиоз), и когда в Канаду, в глушь ехали (помните -- там мороз и медведи на улице. К слову, именно это действительно было -- медведи на улице, кто бы мог подумать) -- не угробили же. Значит, всё-таки, мы не очень плохие родители. Значит нам, спустя четыре года, всё-таки, можно хоть немного доверять.

Но всё это помогало плохо. И тогда мы сказали

-- Мы едем в любом случае -- это не обсуждается. Не угробим. По крайней мере, будем очень стараться.

Поздно вечером, за бутылкой холодного пива и сигаретой, мы тихо посмотрели друг на друга

-- Нет, я конечно им этого не скажу -- но ведь не угробим же, правда? Жалко будет. Она удачная такая получилась, да и мы, в общем и целом, ничего.
-- Не угробим, наверное, -- задумчиво посмотрел на Луну Ыкл, -- смотри какая Луна. Пиво пей -- живы будем не помрём. А, главное, ты хоть посмотрела как расшифровывается этот самый МЕРС? Это что-то там ужасное средиземноморское, понимаешь? Это ж наше, родное. Не смотри на меня так, пиво пей. Глаза, говорю, страшные такие спрячь. Спокуха. Всё хорошо будет.

К моменту отлёта все давно смирились.

В аэропорту (в Корее) все работники действительно в масках. Сам аэропорт вылизан так, что можно сесть на пол, налить туда суп и слизывать. Всё стерильное, хорошо пахнет, везде баночки-скляночки, чтобы стерилизовать руки и, кому хочется (мне, к примеру), голову; и везде страшные плакаты про МЕРС, картинки, просмотр которых наводит на мысль об игре в прятки -- исключительно в бомбоубежище. Как становится понятно -- всё наше, родное, бомбоубежательное.

Но это присказка.
Read more... )

Profile

inkogniton: (Default)
inkogniton

April 2017

S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
2324 2526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 21st, 2017 05:23 pm
Powered by Dreamwidth Studios