inkogniton: (хм...)
Я не хотела сегодня ничего писать, а потом вспомнила, что у меня был рассказ об одной судьбе, всего одной -- и сегодня это, наверное, единственное, что мне хотелось бы рассказать ещё раз. Этот рассказ был написан шесть лет назад. Некоторые его уже читали. Я не дублирую рассказы в своём журнале, но сегодня дубль -- простите, кто уже читал.

С праздником!

***********

Израиль Исаакович Гуревич был видным красивым парнем. Высокий, широкоплечий, голубоглазый блондин. Какой там Израиль - настоящий Джон. Или Жан. Наверное, можно было бы сказать Иван, если бы не таило это имя нечто такое неуловимо простое. Израиль прекрасно танцевал, пел -- координация была просто отменная. С такой внешностью и такими природными данными, должен был стать актёром -- все прочили замечательную судьбу. Выросший в небольшом провинциальном городке, прекрасно говорящий по-немецки, улыбающийся и жизнерадостный Израиль, отправился покорять Москву. Москва, как ни странно, покорилась сразу -- Израиль поступил в театральный институт: на актерское отделение. Невеста ждала возвращения в городе детства. И тут началась война. Студенты -- все мальчишки, только закончившие первый курс, не знавшие в этой жизни ничего -- все, стройной шеренгой, отправились на фронт.
Read more... )
inkogniton: (работа мысли)
- Давайте я прочту вам поздравления, которые я ему писала на день рождения. Я писала: я желаю тебе оставаться самим собой, желаю, чтобы ты сочинил ещё миллион и одну сонату, чтобы всё было замечательно. Я писала тебе, что ты замечательный, что мне самой иногда удивительно, что мы родственники, потому, что я до сих пор не понимаю, как же я могла родить такого. Вот такого.
тяжёлый текст )
inkogniton: (работа мысли)
Я обожала деду. Деда вставал рано утром и жарил драники. Такие драники я больше нигде не ела. Я очень любила драники, а деда очень любил меня. Он покупал зелёные бананы и мы вешали их на окно на кухне, ждать пока дозреют. Много лет я была уверена в том, что все бананы продаются незрелыми - везде и всегда. Девятого мая он надевал парадную форму со всеми орденами и медалями и я была уверена в том, что именно так выглядят настоящие герои - спокойные, улыбающиеся, с полной грудью медалей и орденов. Больше всего на свете деда любил бабушку. Его сердце было отдано ей практически полностью, а остатки уже распределены между детьми и внуками. Он всегда смеялся. На девятое мая они собирались и после парада гуляли по городу. Прямо на улице танцевали вальс. Деда говорил мне - улыбайся, радуйся, это счастливый день - ради твоей улыбки мы выдержали. Он прошел всю войну.

Второго деда - со стороны отца - не видела не только я, но и отец. Война началась когда отцу было пять месяцев.
**************************************************************** )
inkogniton: (страх)
Мой отец никогда не видел своего отца. Дед ушел в июне сорок первого. Отцу было полгода. Никогда, наверное, не совсем верно. Но... Даже похоронки не было - пропал без вести. Это значило, что не будет пенсии вдове героя. Это значило, что нет прохладного обелиска, к которому можно было бы прислониться щекой и попытаться представить, что есть что-то. Младшая сестра бабушки со стороны отца жила с семьёй в небольшом городе Литичеве. У них был свой маленький дом, своя корова. Своя корова... Это была такая ценность, с которой мало что могло сравниться в те голодные годы. И замечательные соседи. Но, самое главное, была святая вера. Вера в соседей, вера в человечность. Соседи не выдадут. Они же хорошие люди. И как можно бежать? Как можно бежать, когда своя корова? Как можно бежать без коровы? И зачем куда-то бежать, когда такие прекрасные соседи - они никогда, ни за что не выдадут. Ведь столько лет рядом... Старшему сыну было три. Второй грудничок... Так и повели их всех. Она держала новорожденного на руках, её поддерживал муж. Соседи видели, как шепнула старшему "беги", как он побежал... Да и кому он нужен был? Те, кто там жил, говорили, что ещё несколько дней подряд земля шевелилась и из-под неё были слышны крики. Несколько дней... Несколько дней они боролись, не сдавались и не желали признаваться самим себе в том, что это последняя остановка. Бабушка приезжала потом, искала мальчика. Всю жизнь искала. Не нашла. Да и надежды не было. Даже если выжил, первое, что вытеснили из его белокурой головки, его еврейское происхождение - для него же. Не было никаких шансов его найти. Она искала. До конца жизни искала. Тихо плакала и надеялась, что где-то он живёт. Главное, что живой - какая разница где...

Семья младшей сестры моей прабабушки жила в Киеве. У них не было коровы. Было двое детей - дочь и сын, которые практически в первый же день ушли на фронт. А она с парализованным мужем осталась. Не могла она бежать. Как бежать, когда на руках тяжело больной, парализованный человек? Да и не звери же они, в конце концов. Это басни всё - не может такого быть. Не может. Не могут быть люди такими. Тогда они уже не люди - нелюди. Она сама везла мужа на инвалидном кресле в Бабий Яр. Сама. И мужа, и себя. После войны в Бабьем Яру построили парк развлечений. Но однажды, река разошлась, размыла парк и долго виднелись кости, выплывшие из-под земли. Природу возмутило такое кощунство. Природа не смогла промолчать. Природа, в отличие от людей, не боится режимов. Больше в Бабьем Яру никогда ничего не строили.

Шесть миллионов. Шесть. Если встать, взяться за руки, можно почти опоясать земной шар. Двенадцать миллион глаз. Они, наверное, смотрят сверху. Пытаются понять - за что?! И только одно мы, оставшиеся, можем сделать - только одно. Помнить. Сегодня вечером День памяти жертв катастрофы европейского еврейства. И больше мы не можем сделать ничего. Только помнить...

inkogniton: (eye)
Израиль Исаакович Гуревич был видным красивым парнем. Высокий, широкоплечий, голубоглазый блондин. Какой там Израиль - настоящий Джон. Или Жан. Наверное, можно было бы сказать Иван, если бы не таило это имя нечто такое неуловимо простое. Израиль прекрасно танцевал, пел - координация была просто отменная. С такой внешностью и такими природными данными, должен был стать актёром - все прочили замечательную судьбу. Выросший в небольшом провинциальном городке, прекрасно говорящий по-немецки, улыбающийся и жизнерадостный Израиль, отправился покорять Москву. Москва, как ни странно, покорилась сразу - и Израиль поступил в театральный институт - на актерское отделение. Невеста ждала возвращения в городе детства. И тут началась война. Студенты - все мальчишки, только закончившие первый курс, не знавшие в этой жизни ничего - все, стройной шеренгой, отправились на фронт.
********************************* )
inkogniton: (eye)
В прошлом году, к этой же дате в июле я написала крысу. Но тогда я ещё не вела жж и поэтому этот текст оказался помещённым в жж позже - как бы просто так - без дат и связи. Но это было именно к этой дате. Сегодня я не буду писать никаких аллегорий. Я просто расскажу. Мне было года четыре, когда я впервые осознанно услышала этот голос из проигрывателя. Я не понимала что это, я не понимала о чем он поет, я понимала только, что дядя злится. Я спрашивала - почему он злится? Родители усмехались - жизнь такая, наверное. Годам к восьми-девяти, я знала почти все песни, которые были у нас на пластинках наизусть. Я считала его самым красивым мужчиной на земле. Я мечтала с ним познакомиться. Я плохо понимала что такое смерть - наверное, совсем не понимала. Я не понимала, что это значит, что человека больше нет. И больше не будет.
**************************************** )

Profile

inkogniton: (Default)
inkogniton

April 2017

S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
2324 2526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jun. 25th, 2017 10:31 pm
Powered by Dreamwidth Studios