inkogniton: (хм...)
Недалеко от нас настоящий английский бар. Не те пошлые туристические питейные заведения коими переполнен центр, не глупые шумные бары, расположенные неподалёку от крупных торговых центров, нет. Они все, может, и неплохие, но всё не то. Бар рядом с нами такой английский, что сразу вспоминаются все когда-либо прочитанные книги, в которых описывается настоящая Англия. В нём всегда много народа, но особенно по вечерам и целый день в субботу и воскресенье. Там чинно сидят леди и джентльмены всех возрастов, никакой музыки, только разговоры. Сидят на низких широких диванчиках, высоких барных стульях, на длинных широких скамейках за высокими столами. Сидят, пьют тягучий эль, ведут неспешные беседы и расслабляются.

В воскресный полдень мы забрели туда, чтобы выпить кофе и посмотреть почту. После переезда мы оказались отрезаны от мира (чёрт побери эти современные технологии -- один день без интернета и ощущение будто тебе перерезали сухожилия), а здесь -- лепота: кофе, интернет и, конечно же, возможность подсмотреть.
Read more... )
inkogniton: (хм...)
Способность чада хватать на лету информацию и молниеносно её перерабатывать, удивляет меня всякий раз заново.

-- В какого бога ты веришь? -- серьёзно интересуется чадо у Н.
-- В каком смысле? -- переспрашивает Н.
-- Ну, вот к примеру, я и мама -- мы верим в израильского бога, -- серьёзно сообщает чадо.
-- А что это значит? -- я не вижу их лица, но легко представляю серьёзное лицо Н.
-- Ну, это значит, к примеру, что бог сказал есть кошерную еду и мы едим кошерную еду, -- серьёзно сообщает чадо.
-- А почему бог сказал есть кошерную еду? -- терпеливо допытывается Н.
-- Потому что раньше не было холодильников, -- терпеливо объясняет чадо.
-- Ну и что, что не было, при чём тут холодильники?
-- Как это при чём? -- удивлённо тянет чадо, а я, которая тихо подслушивает из другой комнаты, вспоминаю как чадо стреляла в меня этими вопросами буквально недавно, и я пыталась, как могла, подвести рациональную основу. -- Ведь свинина же очень быстро портится, -- сообщает чадо серьёзно, -- а если есть испорченное, то заболеешь и умрёшь.

Они уходят и я не слышу конца разговора, но не сомневаюсь, что чадо построит логическую цепочку до конца.
Read more... )
inkogniton: (хм...)
Мы любим распродажи и еду. Мы ещё много разного любим, но распродажи и еда, пожалуй, наиболее любимое.

До хануки ещё жить и жить, а ханукальные пончики уже повсюду.

-- Ханукальные пончики, горячие, свежие, только из печи! -- зазывает мальчик в кондитерскую, -- распродажа ханукальных пончиков! Три за десять, торопитесь, хватайте! Есть с вареньем, есть без варенья, есть со сгущёнкой, есть без сгущёнки!

Я не выдерживаю и подхожу -- а чем те, которые без варенья, отличаются от тех, которые без сгущёнки? Мальчик смеётся: всем! в те, которые без варенья -- не положили варенье, а в те, которые без сгущёнки -- не положили сгущёнку! Это же очевидно!

И правда -- очевидно. Девушка протягивает продавцу бумажный пакет с пончиком.
Read more... )
inkogniton: (хм...)
Папе сейчас нельзя жареное. Так сложилось. Коронное мамино блюдо -- жареная картошка -- пока не имеет право на существование. У мамы сложные отношения с кухней в общем, и с кулинарией в частности. Мама решила обрадовать задержавшегося папу пюре -- пюре можно.

-- Ты знаешь, я в очередной раз убеждаюсь, насколько у мамы потрясающе научный подход ко всему! -- восторженно сообщил мне папа. -- Вот, к примеру, пюре. Ты с нами не живёшь, конечно, но вот ты -- ты помнишь где у нас толкушка?
-- Толкушка? -- я закрываю глаза, представляю себе родительскую кухню, вспоминаю -- Вспомнила! Она у вас на стенке на верёвочке висит. Ну, вот там..
-- Точно! -- папа меня прекрасно понимает. Ещё бы -- столько закодированных мной и мамой фраз подобного толка в течение, кажется, вечности. Папа мастер дешифровки. -- Так вот, -- продолжает папа, пытаясь не рассмеяться, -- я всё это к чему. Ты ни за что не угадаешь чем мама толкла картошку! Угадай!
-- Явно не толкушкой, -- начинаю я рассуждать вслух, -- иначе ты бы не спрашивал. Ложкой? -- я не уверена, но мне ничего не приходит в голову.
Read more... )
inkogniton: (хм...)
Ыкл и чадо звонят в домофон и просят принести ноты. Я выхожу на площадку, собираюсь было вызвать лифт, как тоскливо думаю о том, что его придётся ждать и иду пешком. Молодец у нас мама, -- восклицают оба, -- не ленивая, пешком спустилась! Я улыбаюсь и думаю о том, что я спустилась пешком исключительно потому, что мне было лень ждать лифта. Нет, никогда мне не стать не ленивой.

*******

Перед прилавком с колбасами стоит крупная женщина лет пятидесяти. Она чем-то недовольна. Она ругается с изящной девушкой в белоснежном колпаке, стоящей по ту сторону прилавка. Женщина раскраснелась, тяжело дышит и спор их начался, по всей видимости, уже давно. Я подхожу и застаю его окончание. Женщина, активно жестикулируя и тяжело дыша, выпаливает:

-- Да засунь ты эту колбасу себе в задницу!
Read more... )
inkogniton: (хм...)
Физиотерапевт поразительно точно находит самую болевую точку и начинает на неё давить. У меня слёзы из глаз, я открываю рот как сошедшая с ума рыба, я дёргаю ногами в воздухе и куда-то вытягиваю шею. Он аккуратно, но твёрдо, укладывает мою голову назад на подушку и вдруг смущается: Прости, я не хотел так резко и сильно, тебе не больно было? Я смеюсь сквозь слёзы -- нет, это было не больно, а вот, когда ты вот так вот нажимаешь, ты тоже не хочешь, чтобы было больно? Он громко смеётся: нет, когда вот так вот, -- он нажимает ещё куда-то и я на секунду забываю как дышать, -- хочу!
Read more... )
inkogniton: (хм...)
То, что ты действительно переезжаешь, начинаешь понимать только тогда, когда начинаешь аккуратно и не очень фасовать всю свою жизнь по безликим белым коробкам. И плевать, что ты пока никуда не едешь, так как паспорта всё ещё не пришли. И плевать, что сумасшедшие бюрократы прислали тебе письмо о том, что курьер с паспортами искал тебя целый день месяц назад в городе А, а ты живёшь в городе Б и крайне затруднительно найти тебя там, где тебя никогда не было. Да, конечно, головой всё понимаешь -- переезжаю. Но всё совершенно ненастоящее, игрушечное, до того момента, когда ты, своими собственными руками, начинаешь по кусочку сортировать свою жизнь и складывать её в безликие коробки.

Коробки глотают вещи одну за другой, ты выдыхаешь, осматриваешься: вот, коробка номер один. В ней спрятана твоя жизнь начала двухтысячных. Все конспекты, какие-то странные листики, непонятные даже тебе, но всё равно любимые и отчего-то важные. Целых четыре года. Полностью уместились в две большие коробки. Ещё одна -- одежда. Забавно, отчего-то казалось, что её даже меньше. Ух ты -- целая коробка. Правда, чести ради, там, в глубине, огромный мешок со всякими разными смешными непарными носками. Это так здорово, когда есть целый мешок непарных носков. Отчего-то становится забавно. Выдыхаешь и продолжаешь. Сюда обувь, сюда бумаги за предыдущие три года, сюда за три года до этого. Рассортировать, наверное, было бы неплохо. Но невозможно. Кладёшь стопку за стопкой. Вот это -- когда чада ещё и на свете не было. Боже мой, этому платью, сейчас-сейчас, да что ж такое. Нет, не может быть. Двадцать один год. Двадцать один год у меня есть это платье. Столько не живут вообще. Чёрное бархатное платье. Ха! Я ведь когда-то в нём полы мыла, боже, до чего ж смешно.
Read more... )
inkogniton: (хм...)
Я не очень хорошо слышу. Зато я приноровилась читать по губам. В большинстве случаев, мне это очень помогает. Исключение составляют случаи, когда со мной разговаривают стоя ко мне спиной и когда говорят с сильным акцентом. Иногда это доставляет неудобства.
Read more... )
inkogniton: (хм...)
Страшная наука зоология. Без границ, ограничений и прочего. Кто угодно может стать кем угодно, в зависимости от настроения. Читаю, к примеру: она у меня вообще-то зайчик, вот когда вот так смотрит, я вся таю, она же рыбочка моя, правда иногда кусается, собака страшная, -- рассказывает некто, гордо позируя на фотографии с игуаной. Или вот, к примеру, тараканы. Разговариваю с подругой, взахлёб делимся страхами перед этими проклятыми тварями: эти сволочи, они ж летают как птицы, свиньи такие! Возьмите котика, уговаривают читающих, такой заинька, но в гневе прямо тигр! Защитит дом не хуже собаки, а когда шипит -- ну точно змея. Я ненавижу её, овцу эту, кусается как собака, подлая как гиена, и страшная -- что твой самый страшный кошмар! -- плакалась мне знакомая, рассказывая о хорьке. Но какая же ласточка она, когда просто лежит и я её глажу, прямо котик! -- продолжала она на том же дыхании.

*******
Read more... )
inkogniton: (хм...)
Мамина тетрадь так и не нашлась. Я всё прошу прощения, мне невероятно стыдно, а мама смеётся и успокаивает. Ты чего, говорит, я уже всё сначала писать начала! Папа говорит, что в сто раз лучше получается. Я молчу, вздыхаю и тихо говорю -- а я бы, наверное, прибила бы. Ты какая-то нервная, -- смеясь, замечает мама, -- поводов прибить знаешь сколько? А прибить можно только один раз. Ну прибьёшь, и дальше что -- больше-то не прибьёшь. Нет, -- добавляет после паузы, -- так неинтересно совсем.

*******
Read more... )
inkogniton: (хм...)
Даже ночью удушающая жара, доходит до тридцати пяти. Я устало сажусь в такси, думаю только о том, что сейчас станет лучше -- в такси кондиционер. Таксист вздыхает -- жарко! -- смотрит на меня, качает головой и отирает пот со лба. Я согласно киваю. Мы молчим какое-то время, я смотрю в окно. Таксисту же хочется поговорить

-- Это ещё ничего, -- успокаивающе говорит он, -- вот днём ещё хуже было! -- Я опять согласно киваю. Действительно хуже, почти тридцать девять. -- А завтра, -- продолжает он, -- вообще обещали сорок! Вот куда это годится? -- он выжидательно смотрит на меня. Я думаю: и правда, никуда не годится. У таксиста тяжёлый русский акцент, но он предпочитает говорить на иврите. Мы молчим какое-то время, за окном Луна, ей тоже жарко. -- А вот я в молодости в Сибири служил, -- прерывает он тишину, -- так там минус пятьдесят ночью! Ты представляешь себе что такое минус пятьдесят? -- он смотрит на меня, я послушно качаю головой: нет, не знаю. -- А я тебе сейчас расскажу! Минус пятьдесят -- это когда вот ты плюёшь, а плевок по дороге замерзает и падает на землю. И лежит там себе -- льдинка. Представляешь? -- я согласно киваю. Таксист вздыхает, включает кондиционер на полную мощность, -- И непонятно что хуже, -- задумчиво добавляет. Действительно непонятно. Особенно, учитывая предсказания на следующий день.

*******
Read more... )
inkogniton: (хм...)
На переходе стоит женщина, лет шестидесяти. Элегантный бежевый брючный костюм, короткие пышные волосы цвета хны, умопомрачительные тёмные очки на пол-лица с витиеватыми дужками. Стоит будто вытянувшись по струнке. Внезапно звонит телефон. Женщина достаёт телефон из сумки, смотрит внимательно, вставляет белоснежный наушник

-- Да, мама, я сфотографировалась. И Люся тоже сфотографировалась. Да, мамочка, мы всё успели, всё сделали, -- женщина замолкает, внимательно слушает, улыбается, кивает, продолжает слушать, -- Мамочка, мы правда справились! Мамочка, я уже не ребёнок -- мне шестьдесят семь лет! -- снова замолкает, гладит экран, -- я не хотела тебя обижать, честное слово, но я действительно уже не девочка. -- снова замолкает, кивает, -- Мамочка, Люсе уже сорок три! Мы всё сделали правильно, не волнуйся, потом опять будешь плохо себя чувствовать.

*******

-- Слушай, ну хватит уже про свои контуры. Договорились же, сейчас мы отдыхаем, вечер, сидим, болтаем. Не о работе!
-- Ага, значит про твои эквивариантные когомологии можно, а про мои контуры нельзя?! Так, что ли?
-- Ну ты сравнила! Эквивариантные когомологии -- это же просто для удовольствия, для души! А твои контуры тебе сейчас действительно по работе нужны. Ты что -- вообще не чувствуешь разницу?

*******

-- Сегодня чадо придёт чуть позже, -- я оправдываюсь в трубку, мне неудобно, словно что-то крамольное говорю, -- сегодня мы идём продлевать ей паспорт. Я просто боюсь, -- быстро говорю я, чтобы было понятно, что не просто так опаздываем, -- что там очередь. Поэтому заранее говорю, что, скорее всего, опоздаем.
-- А когда вы летите? -- спокойно интересуется начальница садика.
-- В конце августа, -- теряюсь я, пытаясь понять для чего эта информация нужна, -- а что?
-- Аааа, -- тянет она и смеётся, -- тогда, скорее всего, успеете!

Очередь извивается, закручивается, извивается снова -- в ширину, в длину, кажется даже в глубину.

-- Вам что? Для ребёнка? Вот для этого? Вот для этой симпатяги? -- женщина, раздающая номера, улыбается, смотрит на чадо и подмигивает мне, -- Я вам дам номер в быструю очередь!
-- Быструю? -- я смущаюсь, мне немного неудобно, -- в смысле, нас прямо сейчас примут?
-- Ну уж прямо сейчас, -- женщина хохочет так искренне, что я понимаю, что сморозила нечто несусветное, -- ждите, -- смотрит на часы, на номер -- Вот где-то час и ждите! И, -- она наклоняется ко мне и переходит на громкий шёпот, -- поверьте, это очень-очень быстро, практически молниеносно!
inkogniton: (хм...)
Дорога в Иерусалим цвета фуксии. Яркие цветы с двух сторон -- свисают гроздьями, дразнятся. Поднимаешься, становится прохладней, ярче, легче дышать. Иерусалим суров к своим гостям. Впрочем, это напускное. Иногда мне кажется, что он умудрённый старец -- внимательно рассматривает, качает головой, оглаживает окладистую бороду: ну, мил человек, рассказывай, с чем пожаловал? Немного стесняешься поначалу, стоишь, переминаешься с ноги на ногу, не понимаешь -- что ему надо сейчас сказать, что будет правильным? Вспоминаешь фуксию -- нет, не страшно. Смотришь -- вовсе не старец, где борода, какая борода? Хитрый подросток, подмигивает -- рассказывай уже.

*******

-- Сколько будет шесть разделить на два? -- по дороге в садик разговоры всегда серьёзные. Чадо задумывается на секунду
-- Три. Вот если у меня шесть яблок и надо поделить между мной и тобой -- тогда три тебе и три мне.
-- А если у тебя четыре яблока? -- с яблоками, несомненно, проще.
-- Тогда два тебе и два мне, -- серьёзно отвечает чадо.
-- А если восемь?
-- Мама, это же легко -- тебе четыре и мне четыре! Сама не можешь посчитать? -- смотрит и хитро улыбается.
-- Хорошо, -- задумываюсь я, -- а если семь?
Read more... )
inkogniton: (Default)
Каждый вечер из дома поблизости доносятся звуки саксофона. Протяжные, неторопливые, глубокие и меланхоличные. Напоминающие нынешние погоды. И ничего плохого в этих погодах нет. Они своевременны и по-своему прекрасны. Напоминающие саксофон. От того создаётся впечатление замкнутого круга. Саксофон, как может, оправдывает погоды, погоды же успокаиваются под это звучание. Меланхоличность, кажется, присутствует во всём. Одинокая, невесть откуда взявшаяся бабочка, кружит над лампой, и невыразимо хочется её обогреть. Поместить в тёплый аквариум, поддерживать в нём постоянную температуру. Чтобы не замёрзла. Чтобы не заблудилась в наступившей меланхоличности. Хочется покоя и тишины. Хочется завернуться в разноцветный бархат её крыльев и вместе с ней переждать. Перед глазами всплывает котёл, из которого валит ароматный пар глинтвейна. Глинтвейн интимно побулькивает, заполняя ароматами гвоздики и цитрусовых всё выделенное ему пространство. Он бесстыдно пролезает в каждую щель, и вот и ты сам сидишь, с головы до ног укутанный в агрессивную гвоздику и аккомпанирующий ей апельсин.

Невыразимо прекрасная девушка, рассуждающая о высоких материях, заполняет оставшееся от ароматов глинтвейна место. Короткие, непослушно-кудрявые, иссиня-чёрные волосы. Чёрные джинсы, чёрная рубашка -- тонкие серебряные полоски на рубашке разбавляют этот тёмный образ. Настолько тонкая, что кажется, что таких не бывает вовсе. Она приятно грассирует и от всего этого образа проплывают перед глазами картинки Монмартра и слышатся звуки саксофона. Мисс изящество. Мадам меланхоличность. Я расскажу вам, -- говорит девушка, но ты уже не слушаешь, несмотря на то, что хочешь слушать. Но слова ускользают -- оседают только образы, звуки, запахи. Душным летом ей подошёл бы запах холодных ландышей. При нынешних же погодах, только гвоздика и апельсин. И немного мёда -- чтобы добавить горьковатой сладости. Горчичного. Такого тёмного-тёмного. Самого благородного. Вдумчивого -- отличающегося по настроению и посылу от легкомысленного, почти белоснежного, липового, как забавница флейта от саксофона. Нет, они не соперники -- они союзники, просто понимаешь это не сразу. Бабочка кружит и кружит у лампы и, наверное, она смогла бы объяснить все эти ощущения. Смогла бы облечь их в правильные слова. Да что там наверное -- очевидно, что на её крыльях убористо записано всё то, что кому-нибудь, когда-нибудь, если очень повезёт, удастся написать.

Крыша

Nov. 3rd, 2012 11:39 pm
inkogniton: (Default)
Он говорит: тебя одну никуда нельзя отпускать, никуда. За тобой глаз да глаз -- да что же это такое, как же можно на ровном месте споткнуться? Как может случиться, чтобы полностью исправная машина заглохла именно в месте, где мобильный телефон не ловит ничего -- даже бéлок? А ты смотришь, слушаешь, улыбаешься и совершенно невпопад: давай жить на крыше. И откуда эта крыша взялась? Наверное, из какого-то старого фильма о Монмартре -- там, где все жили на крышах, пили вино, играли на рояле, где у всех были шляпки с воткнутыми на поля фиалками. Крохотные фиалки, выглядящие такими же игрушечными, как вся затея жить на крыше. И понятно каждому, что крыша совсем не для житья. По крышам здорово гулять и выть на Луну, а иногда можно громко хохотать и подбрасывать в небо бархатную чёрную шляпку с фиалками. Кажется, именно в таких надо ходить по крышам. И это понятно всем. И тебе. А ты стоишь, задумавшись, и не слышишь: ты где, ты где -- какая крыша, ты о чём? И предлагаешь опять: давай жить на крыше. Я всё придумала: у нас будет столик, вино, шляпка -- помнишь, я привезла её из Парижа, она настоящая, такая, на которую можно прицепить всё, что угодно -- от фиалок до лопуха. Там красная черепица. Мы будем осторожно сидеть, чтобы она не упала и не разбилась. А ночью, ночью -- мы обязательно возьмём с собой тёплое одеяло, пуховое -- то, под которым никогда не холодно, то, которое: убери, невозможно же так спать, это же просто сауна. Мы возьмём одеяло, завернёмся и будем смотреть на Луну.

Давай жить на крыше. Там ветер -- он дует и выводит такие сюиты, которые не снились никакому Баху. Да и зачем нам на крыше Бах? На крыше нет Баха, на крыше нет света, нет электричества и свечей. На крыше есть ветер, Луна, одеяло, вино и, наверное, столик: всё-таки будем, хотя бы иногда, принимать редких гостей. Только тех, которые согласятся сидеть, пить вино и слушать ветер, подбрасывая шляпку с фиалками в фиолетовое никуда. Меня можно отпускать, можно! Меня можно отпускать на крышу. И тебя можно отпускать на крышу. И не говори, что не сезон. У крыш не бывает сезона. У крыш не бывает времени. Давай жить на крыше. Просто так. Помнишь, в далёкой детской сказке, кто-то уже жил на крыше. Каждый вечер ступал по красной черепице, смотрел на небо и напевал. Это было так давно. Ты будешь рассказывать мне сказки, я буду кутаться в одеяло. Сидеть в шляпке и пить вино. Я ни за что не простужусь, не споткнусь и не упаду. Очень страшно упасть с крыши -- ведь думаешь, что сразу взлетишь, думаешь, что упасть невозможно, думаешь, что, когда ты живёшь на крыше, ты умеешь всё -- а что такое летать, какие пустяки? Я не упаду -- честное слово. Мы будем спускаться по длинной лестнице, чтобы купить ещё фиалок, вина и сыров. Будем смотреть на прохожих и придумывать сказки. О том долговязом джентльмене, который всегда спешит. Всегда с зонтиком. О той мадам -- в бордовом платье с большой сумкой, больше похожей на чемодан. И о соседской девочке -- той, которой мы незаметно оставляем печенье на второй ступеньке: в коробочке. Давай жить на крыше. Не надо мазать меня йодом. Оно и так заживёт. И не смотри -- это не слёзы, это всё из-за йода. Давай жить на крыше...
inkogniton: (Default)
Три с половиной года назад приезжал с серией лекций в мой университет один великий математик. Он тогда рассказывал что-то, что я плохо понимала, а потом, вдруг, замолчал, подумал и произнёс куда-то в потолок:

- У нас недавно был ужасный ураган. Ужасный совершенно. Всё летало в воздухе -- машины, деревья; почти сносило крыши с домов, не было электричества. Был кошмар. К чему я это всё рассказываю? А, ну да. Так вот: я смотрел на это и, пока я смотрел, я совершенно точно понял одну вещь: у уравнения Навьé-Стокса должна быть сингулярность!

На улице летали машины, а он понял про уравнение. И мне стало невероятно завидно.

У нас планируется ураган. И говорят, что всё будет летать в воздухе: машины, деревья; говорят, что даже у домов может снести крышу; говорят, что не будет ни электричества, ни воды. А я думаю о том, что в магазине кончилась вся вода, что нигде её не купить, потому что все испугались и всё скупили. Ещё я думаю о том, что, наверное, надо было вчера купить побольше молока -- такого, которое может храниться и без холодильника, потому что сегодня его уже не было. Всё скупили. И посреди всего этого я понимаю, вдруг, что я думаю о том, что может быть, когда будет этот ужасный ураган, я на него посмотрю и тоже пойму, почему обязательно должна быть сингулярность. Или ещё что-нибудь.
Read more... )
inkogniton: (Default)
Когда я стану взрослой, я буду очень ответственной. Я никогда и никуда не буду опаздывать. Я буду наводить в доме порядок постоянно, а не тогда, когда в нём уже невозможно жить, и единственный выход - переехать в другой дом. Или убрать этот. Но лучше уже переехать. Я сделаю ответственное каре и попрощаюсь с зелёной чёлкой. Буду воспринимать осень как очередное время года, а не как период, когда, несмотря на то, что вокруг всё разноцветно-щемящее, где-то на уровне живота что-то скребётся и просится наружу. Я обязательно буду носить узкую юбку по колено - чёрную, классическую, элегантную. Туфли на шпильках; макияж - дневной и вечерний. Пиджак в талию на трёх пуговицах и очки, где оправа под цвет пиджака. Я буду не только писать список продуктов, которые надо купить, но ещё и неукоснительно его соблюдать. И уж точно всегда вспоминать в него заглядывать. Я перестану пить пиво и буду пить исключительно Бордо из тонкого бокала, для него предназначенного. Буду разбираться в политике и экономике. Цитировать Ницше вместо Ильфа и Петрова, и с придыханием читать Пушкина вместо Саши Чёрного. Обязательно с придыханием. Поправляя указательным пальцем очки: с оправой под цвет пиджака. Элегантным жестом - кажется, я видела такой в каком-то кино. У меня будет расписание дня и ежедневник, в котором по часам и минутам будет расписан предстоящий день - вместо клочков бумаги, разбросанных по всем возможным углам (последний, кажется, нашёлся под холодильником). Я перестану писать глупые зарисовки. Буду по четвергам пить зелёный чай, а по пятницам устраивать разгрузочный день. Буду бегать по утрам, плавать по вечерам, а в перерывах рассуждать о прекрасном - стоя на шпильках, в юбке и пиджаке. Буду говорить, лирично смотря куда-то вдаль, что лет десять назад, я бы...

Как хорошо, что я никогда не стану взрослой. Правда, квартиру всё же (наверное) стоит убрать.
inkogniton: (Default)
Просматривала отчего-то свой журнал и поняла, что я его веду уже четыре года. Четыре года. Че-ты-ре. Это очень много. Кажется, что прошла целая жизнь. Какие-то записи я читаю и не верю, что это написала я. Некоторые мне кажутся настолько хорошими, что хочется закрыть журнал, так как ничего такого, кажется, я больше не напишу. Некоторые мне кажутся настолько плохими, что хочется закрыть журнал, потому что стыдно. За такой период люди становятся "тысячниками", выпускают книги, сходят с ума, доказывают гипотезу Пуанкаре и изобретают квантовый компьютер. А я? Я не "тысячница", книг у меня нет - есть несколько статей, но здесь они вряд ли будут кому-то интересны, с Пуанкаре справились без меня. Правда, квантового компьютера всё ещё нет, но вряд ли я смогу быть им полезной. Впрочем, не знаю. Журнал стал для меня чем-то вроде убежища. Когда неимоверно тоскливо, хочется написать что-то смешное - потому что если мне тоскливо, то, наверное, кому-нибудь ещё тоже тоскливо. Вдруг поможет. Когда радостно, хочется написать что-то... Какая разница - просто хочется написать. Меня всё ещё поражает, что столько совершенно разных людей читает мой журнал. Мне это очень приятно. Я помню почти каждого читателя, с которым хоть раз поговорила. Я помню имена, ники, помню аватарки. Я действительно помню. И мне невероятно приятно, что вы есть - все вместе и каждый по отдельности.

Но каждый раз кажется, что всё. Исписалась. Больше писать не о чем. Больше не смогу. Это как на работе. Кажется, что больше ни одной теоремы больше не докажу. И страшно всегда. Очень. А потом преодолеваешь страх...

- Ты знаешь, что курить вредно?

Девочка лет пяти смотрела очень внимательно и серьёзно.
Read more... )

Сари.

Aug. 31st, 2012 11:06 pm
inkogniton: (Default)
Она была в сари. Воздушном, полупрозрачном, и какие-то невероятно фиолетовые цветы на салатовом фоне. В замызганных кроссовках. Таких, как будто только что после укладки шпал. Один бок был обнажён и виднелось смуглое тело. Она кокетливо одёргивала сари, кажется для того, чтобы бок было видно ещё сильнее. Уже не молодая - наверное, за шестьдесят. С ярко-красной точкой на переносице. А я шла и думала о том, что уже осень, уже тоска и снова надо будет это всё пережить. Как-нибудь дотянуть. А она шла в сари и во рту появился чеховский запах огурцов. А какие тут могут быть огурцы, когда у меня идиосинкразия и вообще. И моя идиосинкразия не выдержала напора невероятно фиолетовых цветов на салатовом фоне. И совсем сломалась, заметив замызганные кроссовки. Он шёл рядом и толкал переполненную тележку. Заметив как она поправляет сари, он протянул руку - наверное, чтобы поправить, но забыл зачем и просто погладил. Погладил и всё. А у меня осень, идиосинкразия и вообще. Завтра будет дождь, слякоть, лужи и тоска. И не нужен мне плед - мне, наверное, кроме этого сари, ничего не нужно. Потому что это и есть то, ради чего стоит уважать эту вашу осень. На любить я не потяну. И ещё луна. Огромная и оранжевая. Настолько огромная, что кажется - я сейчас надену самые-самые каблуки и легко до неё дотронусь. Нет, не просто дотронусь, а оберну её в салатовое сари с невероятными, катастрофически-фиолетовыми цветами. И закричу. Изо всех сил. Закричу так, что все те, кто сейчас в салатовом сари, сразу обернутся; впрочем, не только они - и луна тоже. Потому что она не может не обернуться. И не видать мне славы Козловского, несмотря на то, что он поёт не громче. И не надо. У меня идиосинкразия и вообще. А тут они - луна и сари. И совершенно непонятно как же это всё совместить. Надо ли? Наверное, нет. Наверное, надо научиться думать без точек-запятых и тире - потому что тогда действительно получится на одном дыхании. И запах огурцов от невероятного сари. Что мне до этой идиосинкразии и до вообще?
inkogniton: (Default)
Спадает жара и вместе с ней спадает невероятное напряжение. Напряжение, которое висело незримо-неслышно в воздухе и разливалось тягучей патокой по городу. И даже иерусалимские камни - обычно белые, с розовыми прожилками, а сейчас серые и угрюмые - вздохнули и снова стали белеть. Невозможно устав от серого, пыльного и слепящего. Можно дышать; можно творить; можно гулять и напевать.... Ведь воздух уже не патока. И откуда-то ветерок - пока совсем слабый, ещё ребёнок - но уже самостоятельный и ласкающий. Только бы не спугнуть. Ведь дышать не надышаться. Спадает жара. Казалось, лето навсегда обрело безграничную власть - ту, от которой так сладостно и потому так сложно отказаться. И правда же - всегда кажется, что навсегда... Что никогда... Что никогда соседский ребёнок не перeстанет насиловать рояль; никогда уже не будет возможности вдохнуть хотя бы глоток - свежего, солоноватого от моря и терпкого от забежавшего пустынного ветра - воздуха; всегда будет... не грустно - нет - но как-то непонятно тоскливо и немного безысходно; никогда не избавиться от звуков неуклюжей гаммы, медведем вываливающейся в окно; всегда будет... Всегда... Никогда... Практически одно и то же. И нужен всего лишь момент - ведь растаяли в набежавшей солёности ветерка гаммы; растворилась в гулкой тишине пустынного ветра тоска. Дышать не надышаться. И никаких никогда, никаких всегда - кому они вообще нужны? И возвращаться - всегда возвращаться - даже туда, где никогда не был.....

Profile

inkogniton: (Default)
inkogniton

April 2017

S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
2324 2526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jun. 28th, 2017 03:50 pm
Powered by Dreamwidth Studios